Portas Inferi

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Portas Inferi » Все о Нас » Abel Demien/Albert Wesker ex Goethe Albert Castellanos


Abel Demien/Albert Wesker ex Goethe Albert Castellanos

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

1. Имя и фамилия:
Старые: Гете Альберт Кастелланос.  Никто его не звал как-то еще, кроме как Гёте. Либо же все боялись, либо всех устраивало имя из четырех букв. Да и редко когда, брат, представлялся вторым именем. Это у нас, видимо, семейное.
Новое: Абель Демьен Альберт Вескер. Имя выбирал человек, который придумывал Гёте новую легенду. Очень символично, если так задуматься.

2. Дата рождения, возраст:

36 лет 08.09.79

3. Внешность:

• Рост: 190
• Цвет глаз: угольный
• Цвет волос: черные
• Особые приметы (татуировки, шрамы, походка...): Человек, который постоянно носит чужие маски не имеет каких-то постоянных привычек или примет. Наверное поэтому его нового так сложно узнать. Мне помогло только то, что он мой близнец и даже со сменой внешности, он им и остался.
• Предпочтения в одежде, стиле: Гёте, брат всегда был практичен, если так подумать. То есть порой его одежда и была странной, но все равно оставалось практичной. И даже после смены работы, под белым халатом у него всегда черная одежда. Что интересно, чаще всего его пальто - белые. Либо же наоборот, под черным пальто - белый костюм. Еще есть любимая кожанка, которую брат носит чаще всего, и тогда он надевает джинсы.
• Впечатление в целом:

до операции: Pedro Pascal (Оберин Мартелл)
после операции: Andres Velencoso Segura
Фото:
http://winteriscoming.net/wp-content/uploads/2014/06/drs9l2zswvillnbvwuec.jpg

http://i.mdel.net/i/db/2016/4/512663/512663-800w.jpg

4. Профессия, род деятельности:

Нобелевский лауреат в области Вирусологии. Судмедэксперт, Врач-диагност с хирургическим профилем. А вообще брат - гений, поэтому этот список может продолжаться до бесконечности.

5. Характер\Биография, и много чего еще, персонажа:

Я никогда не думал, что буду пытаться понять все действия и мотивы своего брата. Если так подумать, то, что я, в общем-то, о нем знал? Еще при рождении ему было дано имя – Гёте Альберт Кастелланос. Наши родители явно были теми еще троллями, потому что кто так вообще называет детей, да еще и с внешностью, которая немного далека от европейской? Но у него не было особых проблем с кличками и прозвищами, потому что брат либо вливался в компанию, либо заставлял людей себя бояться. При этом, думая об этом сейчас, я понимаю, что это был чисто инстинкт, потому что на лице брата всегда была милая и добрая улыбка.
Ему повезло родиться за день до меня, 8 сентября 79 года. Он родился за пару минут до того, как часы пробили полночь. Старший брат, который, появившись на свет, поначалу не хотел издавать каких-либо звуков, но потом все-таки подал голос. Отец рассказывал, что они не успели испугаться, потому что роды продолжились. Но все равно в итоге у них родились двое, похожих друг на друга, как две капли, пацанов.
Вот только Гёте всегда отличался от меня, не внешне, но своим поведением, манерой говорить и ходить. Только когда он того хотел, то его бы и отец не отличил. Чем-то наш стиль одежды до сих пор остается похожим. Наверное, из-за практичного подхода. Вот только брату не нужно особо задумываться, что надо прятать спину и шрамы. Еще со времен института, он любит носить черного цвета одежду под белым пальто, что потом сменилось на белый халат. Кто бы, что не говорил, но черную одежду он носил не потому что на ней плохо заметна кровь, - это ни разу не так, даже на черном кровь заметна, - а просто потому что ему нравился контраст черного и белого. Так же, как и джинсы с кожаной курткой, в которых его чаще всего можно было встретить на байке. В общем целом, если того требует ситуация, Гёте выглядит, как продвинутый профессор, что ведет курс биологии или химии в университете. В остальное время, он больше похож на безумного ученого, который кажется совершенно безобидным со своей неизменной улыбкой и хитрым прищуром. Бывает так же еще два лица у брата. Тот, кто часами напролет может сидеть в баре определенного характера и ловить себе развлечение на ночь. Пару раз мне приходилось видеть его в подобной ипостаси и…. это по-своему завораживает. Трудно описать, но тогда он казался слишком опасным хищником, что разлегся на высокой скале, ожидая, когда добыча сама подойдет к нему. Опасность всегда манит, и тогда это не было исключением. Ну и, конечно же последнее лицо. То, которое должно было у него быть, когда он мстил за меня. Безумие? Или же полное, безжизненное хладнокровие? Я не знаю, хочу ли вообще знать о том, как он выглядел и вел себя в тот момент, потому что я все еще остаюсь его младшим братом, который верит, что старший самый лучший на свете и всегда поможет, защитит и будет рядом. Я могу только с уверенностью говорить о том, какими были его глаза в тот момент, потому что не раз видел их отражение после убийства очередного маньяка, который не хотел сдаваться просто так. Бездонные, черные угли, которые остались после пожара. Они все еще черные, потому что огонь только что потух, но вскоре должны потускнеть. Но именно в этот момент в них нет ничего, кроме твердой уверенности в том, что нужно нажать на курок.
С самого детства мы были вместе. Иногда, наши родители боялись, что мы замкнемся друг на друге, и нам не нужен будет никто другой, но как только Гёте влился в школьный коллектив, все их страхи развеялись. Будучи от природы очень любопытным и обладающий идеальной памятью, Гёте не имел проблем с учебой. Его любили за то, что он всегда был готов решить за других домашку. Но брат не был бы братом, если делал бы это безвозмездно. Деньги его не очень интересовали, но в каком-то определенном количестве он их брал. Но даже будучи с другими, он всегда возвращался ко мне. Был рядом, а после смерти матери еще и воспитывал. Это кажется абсурдом, потому что мы были близнецами, но он всегда опережал нас всех во всем. Со смерти матери в тот судьбоносный день он изменился. Этого не было заметно по его внешности или поведению, но где-то глубоко внутри я чувствовал это. То, что с ним происходит что-то странное. Он стал более холодным и расчетливым, и даже шутка с подрывом кабинета директора не казалась таковой. Он это делал не потому что хотел кого-то разыграть, а потому что просто хотел и мог. Он использовал людей окружающих его и шел вперед. И в то же время он всегда старался сделать так, чтобы я мог спрятаться за его плечом. Что в какой-то момент стало немного раздражать, потому что смерть матери изменила не только его.
А потом после школы наши пути разошлись. Мы встречались только в праздники у отца, где он рассказывал о своих успехах в области биологии и ее конкретных ответвлений. Он изучал вирусы так, как будто это были цветы. Его и не заботило то, что они могут убивать людей массово, хотя возможно в его голове и мелькали мысли о том, как их можно применять. Но, в конце концов, это был далеко не его профиль. Гёте всегда любил все делать своими руками и творческим размахом. Так, скорее всего и получилось, когда он, работая в одной из исследовательских лабораторий, получил Нобелевскую премию. Не в одно лицо, но я уверен, что брат сделал многое.
После десяти лет проведенных порознь, мы вновь оказались рядом. Он в роли судмедэксперта, который наводил панику на других работников не хуже меня, я в роли детектива. Было самым забавным наше первое дело, когда один из знакомых в полиции, спутал нас. Гёте не стал его разуверять в том, что он не я. Просто настоятельно рекомендовал постоять в стороне и не мешать ему работать. В общем целом это заявление было похоже на меня, но коллегу не покидало странное ощущение. Позже, оно начало преследовать всех, с кем мы работали и только время спустя все смогли привыкнуть.
Было странно так же жить под одной крышей с ним снова. Нет, ни кого из нас не смущал тот факт, что мы оба взрослые и у каждого свои потребности, но все равно как-то неуютно поначалу, особенно когда брат купил новую квартиру, в которой сам же сделал ремонт. Да, она точно отображала его внутренний мир. Искусство сплавленное с хаосом, древнее зло. И почему я никогда этого не видел?
Он работал у меня под носом, тщательно осматривая трупы и восторгаясь смертью. На самом деле, патологоанатомы всегда странные. И мне не казалось поведение брата выходящим за рамки, но как оказалось, его привлекала не жажда справедливости, но жажда утолить другой голод. Что он не мог делать сам, он прокручивал в голове, как это делали другие. Думал о том, как они могли сделать убийство чище и не заметнее. Как избежать кары за него. Он хотел быть лучше них, знал, что мог быть лучше.
Поначалу мне казалось, что адвокат брата это обычное его увлечение. И что это не продлиться долго, но все чаще замечал, что ошибаюсь. Я исходил из одного из давних знакомств Гете. Тогда тоже все казалось серьёзным, но как и любое занятие Гете, не продлилось дольше, чем ему было интересно. Вот только что могло быть интересного в постоянном перепихоне не понятно.
И вот, когда показалось то самое долго и счастливо, жизнь повернулась к лесу передом. Это дело изначально не сулило ничего хорошего. Гоняясь за подозреваемым не первый год, и изучив все его привычки, я попался в ловушку.  Очевидные на первый взгляд вещи оказались совершенно не тем, что показала сложившаяся картина. Хорошо спланированная ловушка закончилась для меня комой. А для брата...
Он слетел с катушек. Я был его основным тормозом, который удерживал его у черты. Он был канатом, большую часть которого долгое время удерживали на светлой стороне, но тогда мои руки отпустили его. Рейн же просто не ожидал такого подвоха и не успел его перехватить. Веревка полностью оказалась на тёмном берегу, где жили только тени, чьи белые клыки, что жаждали крови, постоянно мелькали у самого края, выжидая. И на свет вышел тот, кого Гете прятал всю жизнь. Альберт. Тьма. Бездна. Ему не составило труда найти того, кто со мной это сделал. Гете потребовалась всего неделя, чтобы правосудие в его лице настигло цель. Но является ли кровавая расправа правосудием? Гете знал и умел прекрасно делать чучела. И в тот момент Режиссёр, как его окрестили все органы правопорядка, стал частью своих же картин. Вот только Гете не фотографировал манекены и не делал постановок, он рисовал костями и кровью, плотью. Ему показалось символичным то, что этот "Режиссер" будет распят на своём же позвоночнике.
Можно только догадываться, что испытали копы, приехавшие на место преступления. Говорят, что Гете стоял, прислонившись к стене под крестом, и смотрел на облака за окном. А когда они вошли, сказал что полицейские, как и всегда, опаздывают и ему приходится делать чужую работу. Позже, в суде, когда звучало обвинение, он опроверг предположение о своей не вменяемости. Просто спокойно воспроизвел все свои шаги и сказал в конце, что для того, кто слепо следовал жажде убийства, его расправа - милосердие. Ведь смерть, - избавление, а не наказание. И что заслужил убийца намного худшего. Тогда, говорят, кто-то из жертв Режиссёра встал на сторону брата. Но это не было причиной его оправдать. Да и брату в тот момент было все равно. Ему нужно было сесть в тюрьму, чтобы изолироваться от окружающих. Он сделал то, что хотел и теперь должен был снова стать тем, кем был.
В тюрьме Гете просидел несколько месяцев из 25 лет положенных ему законом. Он постоянно узнавал в каком состоянии я нахожусь и ему не нравилось, что ситуация не улучшается. К тому времени он уже прекрасно снова владел собой и если поначалу его хотели тронуть, то под конец – желающих не было. Зверь на зверя не нападает, а Гёте всегда находился где-то у вершины пищевой цепи. Когда цель была достигнута, Гёте бежал, а так как он наперед знал, как будет действовать система в этой ситуации, то найти его было невозможно.
Шансы поймать Гёте Альберта Кастелланоса, сошли на нет, когда его не стало. Где-то там все еще виднелась призрачная цель для полиции, но и только. Брат изменил фамилию и имя и стал - Абель Демьен Альберт Вескер. Кажется, я упоминал о родителях, которые не любят своих детей? Я ошибался. Парень, который создавал для брата легенду, невзлюбил его явно больше. Но это были не все изменения. Месяц или больше ушел у брата на то, чтобы изменить лицо посредством пластических операций и выработать новую манеру поведения и разговора. Теперь это был совершенно другой человек, который работал врачом в частной больнице. И как только новый он родился, он пришел за нами. Мной и тем, кого бросил, оставив в объятьях бутылки и таблеток счастья…

7. Пробный пост:

II
Гёте.
One can only see what one observes, and one observes only things which are already in the mind.
A. Bertillon

Безумие. Говорят, что безумие и гениальность две составляющих одного целого, которое нельзя разделить. Без одного нет другого и наоборот. Но правда ли гениальны безумные люди? В чем измерить гениальность, как? По тестам на уровень айкью? По тому, как быстро ребенок научился говорить? Или по тому, насколько быстро он усваивает материал в учебном заведении и по его оценкам? Как измерить безумие? Будет ли оно результатом удара по голове в детстве? Психологической травмы? Или же безумие это часть человека, с которой он рождается и живет всю жизнь? Не зря говорят, что каждый человек безумен по-своему.
Гёте Альберт Кастелланос был безумным. Нельзя точно сказать, когда это началось. Возможно, еще в утробе матери он стал помешан на младшем брате, который появился на свет через пол часа после старшего. Но это помешательство не было обычным сексуальным влечением. Нет. Дело было в другом. В безумной тяге быть единым со второй половиной, которую природа решила от него отделить. В отличие от брата, Гёте всегда легко сходился с людьми, но не потому что хотел общения или чего-то такого, а потому что они нужны были для достижения каких-либо целей.  До девяти лет, Альберт был ребенком, который веселился с братом, общими друзьями, делал тоже, что и другие дети. Но после того, как в девять лет они поехали на охоту с отцом, а брат остался дома с матерью все изменилось.
Кастелланос нельзя сказать, чтобы любил бегать по лесу в погоне за животными с ружьем или луком. Это любили брат и отец, а Гёте просто ходил за компанию. Но в тот год, он просто стал ненавидеть охоту. Их мать умерла, потому что отец его увез. Но не смерть матери так тронула его, а состояние брата. Знание того, что тот остался один и наблюдал, как она горит, а Гёте в это время ничего не делал в лесу. Его не было рядом, чтобы помочь в тот роковой момент. И за это он не собирался никого прощать.

_______________           _______________           _______________           _______________

«... Я всегда буду ненавидеть отца за то, что увез меня тогда. Я буду ненавидеть мать за то, что она ушла, бросив Себастьяна одного. Меня не заботит то, что она бросила меня. Она бросила Его. А он есть то немногое в жизни, что дорого мне больше всего на свете. Больше жизни, больше самого себя. Он такая же часть меня, как я его. Нам никогда не быть вместе, нам никогда не стать тем, кем мы могли бы быть. Но мы есть друг у друга и пока я жив, я буду делать все, чтобы защитить его. Чтобы он жил и продолжал жить. Я знаю, что когда-нибудь он убьет меня, а я уничтожу его. Раздавлю морально и физически. Втопчу его в грязь и буду бить головой об угол реальности. И тогда, только тогда, когда я его сломаю, он будет моим. Его ненависть, его чувства, они будут направлены на меня. Все его внимание...»

_______________           

«... Знаешь ли ты, брат, насколько я хочу, чтобы ты был моим? Даже не так. Чтобы ты был со мной? Принадлежал только мне, а не всему миру за пределами нашей квартиры. Ты считаешь, что так легко подкалывать тебя, влезая по утрам на кровать и наклоняться так близко, что можно разглядеть каждый волос на отросшей щетине. Каждый раз я давлю в себе желание поцеловать тебя. Завладеть губами, телом, разумом и не получить сопротивления. Кто-то скажет - иди, целуй отражение в зеркале, но они идиоты. Ты другой. Ты не я. Ты никогда не будешь мной, как бы не был похож внешне. Эта зависимость меня и погубит...»

_______________           _______________           _______________           _______________

Гёте Кастелланос был гением. Тем самым гением, что может, разбуди его ночью, доказать любое математическое уравнение, что было год или два назад в университете. Разобрать на составляющие атомы и собрать обратно. Сделать прорыв в медицине и получить за это нобелевскую премию. Но, как и все гении, он был не от мира сего. Он изучал человеческий организм не для того чтобы помогать людям, скорее из праздного любопытства и ради того, чтобы доказать: "Я такой - я могу". Но была у него одна причина, по которой он сделал то невозможное.
Ее звали Элиза. Забавный факт, но именно эта женщина была из того малого количества людей, которые заставляли жизнь Кастелланоса замирать на мгновение, для того чтобы он ушел с головой во что-то совершенно новое, а затем пошел дальше. Элиза была обычной восемнадцатилетней девушкой из неблагополучной семьи. Русые блеклые волосы, всегда уставшие карие глаза, в которых застыла лишь одна эмоция, тонкие, почти одни кости, руки и такое же тело. Она лежала на больничной койке и медленно ждала смерти. Была больше похожа на сердце какой-либо машины: тысячи проводов по телу, трубок. Но, не смотря на это, каждый раз, когда девушка разговаривала с ним, то улыбалась. Настоящей улыбкой, которая доходила до глаз и заставляла морщины залегать в уголках рта. Она была из тех немногих, кто согласился быть 'подопытным кроликом'. А Гёте был достаточно социопатичен, чтобы проводить исследования на ней. В тоже время, вся их группа понимала, что у них не так уж и много времени, возможностей, чтобы делать ошибки. В хрупком теле было достаточно образцов, но проблемы с кровью сводили их почти к нулю. Для Кастелланоса это был очередной вызов. Его не интересовало: выживет ли девушка или нет. Его интересовали исследования и то, сколько ее тело продержится.

_______________           _______________           _______________           _______________


"... Скажи, брат, ты помнишь Элизу? Наверное, нет. Элиза была моей 'пациенткой', если так можно сказать. По идее, я должен был ее вылечить, но меня не интересовала ее жизнь. Меня интересовала игра наперегонки со Смертью. Человек, каким бы он ни был, всегда задумывается, что его ждет по ту сторону. Меня же больше интересует, как обмануть старика на лодке, что перевозит души на другую сторону. Это, как игра в Бога, когда чужая жизнь в твоих руках и это затягивает. Заставляет тебя сидеть днем и ночью и думать о том, что ты можешь сделать и как.
Ты знаешь, что я не люблю проигрывать и из любой ситуации извлеку выгоду. Я проиграл в тот момент, когда она умерла, но и выиграл тогда же. Всего минута, но она так меняет твою жизнь. Еще вчера, я говорил, что завтра все будет готово, а через пару часов это завтра превратилось в сегодня. Сегодня, которое принесло мне определенную славу, деньги, привилегии. Victime de ma victoire, это была не та победа, которая нужна была мне, потому что в той самой игре, которая была для меня важна, я проиграл. Как будто кто-то там наверху или внизу сказал, что я не достоин того, чтобы решать: кто умрет, а кто выживет. Обычно, в такие моменты, человек, помешанный идее переплюнуть Бога, идет доказывать свою правоту, убивая людей. Но, я был не обычным человеком. Более того, смотря на закрытый гроб, очередной в своей жизни, я уже думал о другом. Мой интерес в этом деле угас так же, как и вспыхнул при встрече с Элизой.
На следующий день я уже сидел в Криминалистической лаборатории Нью-Йорка и подписывал бумаги на принятие на работу. Трупы, если ты не можешь их делать, то найди тех, кто делает. К тому же, мне пора было вернуться к тебе, брат. И этим поступком я убивал несколько зайцев. Играл в очередную игру, когда изучал поведение, причины того, как и что ведет человека на пути к убийству. В тоже время помогал тебе. Смешно, да? Как по-разному мы оценивали места преступления? Ты всегда видел психологию, причины, исковерканные жертвы. Я – картины, мотивы, чувства. Скажи мне, теперь ты понимаешь, что я имею в виду, говоря о совершенстве? О том, что было бы не раздели нас на две половины?.. "

_______________           _______________           _______________           _______________

В тот последний день, когда он видел брата не через прутья решетки, ни через письма или комнату встреч, Кастелланос старший наконец-то привлек внимание брата. То самое внимание, которое хотел видеть всю жизнь. Боль, ненависть, гнев, непонимание, миллионы чувств, что навеки застыли в угольных глазах, были направленны на него. Не на жену, которую Себастьян любил, не на детей. Не на преступников, которых он ловил. Только на старшего брата, который смотрел на него с триумфом победителя. И этот взгляд, этот момент Альберт теперь мог раз за разом прокручивать в голове. Именно он стоял у него перед глазами, пока старший близнец писал строки, которые потом передавались младшему.
Итак, ты помнишь, кого последним ты убил, Гёте?
Приветствие, с которого начинается каждая их встреча. Помнит ли он кого убил последним? Конечно, помнит. Во всех деталях. Яркая картина с насыщенными красками, которая теряет все цвета, кроме красного. Ощущение чужих костей под руками, которые складываются в картину. Был момент, когда Кастелланоса пытались подставить, но подражатель, - который был просто отвергнутым любовником, с которым по пьяни Гёте как-то обсуждал предполагаемые убийства, - и отдаленно не мог изобразить то, что увидели полицейские в тот день.
Гёте смотрит на Себастьяна с улыбкой, той самой, которая была чаще всего на его лице. Легкий оттенок безумия, искры в глазах и тонкие пальцы, перебирающие по поверхности стола. Он знает, что пребывание в камере изменило его. Физически, не морально. Вообще, пожалуй, сойти с ума окончательно ему не позволяет память. Та самая идеальная память, которая является и проклятьем. И этим пользуется Себастьян. Очень умело стоит заметить, ведь у него хороший пример для подражания. Старший брат им гордится.
- Конечно, помню, - тихий, хриплый голос, как будто говорит путник, странствовавший по пустыне неделю, без воды. Его уже можно было не узнать, его обладатель даже морщится, но это всего лишь игра. Снова, и снова и снова.
- Я помню, как убил их всех, - продолжает старший Кастелланос, когда брат садиться напротив. Встает, обходя стол и рассуждая с видом древнегреческого философа, заложив руки за спину. - Я помню каждый момент, каждую морщинку на их лицах. Твоей жены. Ребенка, которого ты потерял навсегда. Ты же ведь хочешь знать, что с ним случилось? Я знаю, что его так и не нашли.
Альберт кладет руки на спинку стула, на котором сидит брат и наклоняется к его уху, говоря все это. Младший же даже плечом не ведет, просто смотрит перед собой и слушает. Человек за его спиной улыбается.
- И ты никогда его не найдешь. Не узнаешь, что стало с твоей дочерью. А она ведь так была похожа на мать. О, ее мать.… Рассказать тебе? Ты ведь пришел за ответами, вот они. На столе перед тобой. Но если слишком многое нужно написать, прежде чем мы дойдем до точки.
Кастелланос старший отталкивается от стула так же легко, как скользит тенью по комнате. Она не отличается от его камеры. Такая же серая. Однотипная. Мертвая. Шаги эхом гуляют по помещению, и только они противостоят повисшей тишине. Себастьян молчит, не отвечает. Гёте же знает, что он победил. Уже давно. Ровно в тот день, когда родился. Но так ли это на самом деле? Ведь та игра, которую они ведут уже два года, не имеет победителей и проигравших. Раз за разом, ударяя по брату, нанося очередной удар, он получает такой же обратно. Он обещал, что будет оберегать его и заставлять жить. И сейчас еще не настал момент, когда они должны были уничтожить друг друга. Где же четко продуманный механизм дал сбой?
- Знаешь, не плохо. Это место не так уж и ужасно, как говорят газеты. Что до воспоминаний, то, как же иначе, я смог писать тебе, брат? - Он отвечает на вопрос Себастьяна. Тот не готовился к встрече, но его слова звучат продуманно. Или же это уже просто отточенный, доведенный до автоматизма диалог.
На секунду Гёте замирает, и смотрит на брата, как в зеркало. В комнате нет напряжения, как будто эти двое не прощупывают защиту друг друга и не ищут в ней брешь. Нет, как говорят обычные люди туч. Есть только два брата, которые разговаривают. В первый раз в жизни разговаривают по настоящему: без масок, без прикрас. И это вызывает очередную улыбку на лице старшего. Наконец-то, настало это время. И брат приходит к нему снова и снова. Но всегда есть "потом", после которого не останется "сейчас". Стоит ли задумываться об этом? Да, стоит и Гёте это знает. Он уже знает, что будет потом, потому что продумал все до мелочей, как и всегда. Как в тот момент, когда убивал их всех одного за другим.

_______________           _______________           _______________           _______________

"... В твоих глазах только один вопрос: зачем? Именно его я увидел за мгновение до того, как в них полыхнула ярость. Только чудом Ей удалось перехватить твои руки. Вскоре присоединились и другие. Забавно, правда? Это я был тем, кого надо связать и надеть наручники, но ты стал тем, с кем это сделали. Скажи мне, тебе понравилось то, что ты увидел?
Когда открылись двойные двери, я уже сидел за этим столом, как всегда положив ногу на ногу и смотря на невидимый волос в своих пальцах. Он твой. Взял его когда-то давно с твоей головы. Но волосы имеют свойства теряться, именно поэтому я решил, что он есть, но его и нет. В тот момент, когда ты вошел в комнату с пистолетом наготове и дежурным приказом замереть, я уже смотрел на тебя. Ушло несколько месяцев, чтобы все закончить. Дом, купленный мною, стоял на том же месте, что и тот, в котором мы выросли. Помнил и понимал ли ты об этом, когда вошел? Возможно, тебя посетила эта мысль, когда ты только подходил к крыльцу. Что ж, я постарался сделать так, чтобы все выглядело, как в нашем детстве. Обои, мебель, полы, мелочи на полках. Хорошо иметь фотографии, которые хранит в недрах сознания память. И вот теперь, идя по нашему дому, ты чувствовал, что что-то не так. И теперь понял что.
- Гёте...
Ты так часто произносил мое имя, что оно приелось и от него уже хотелось лезть на стену. Но сейчас, ты сказал это с той интонацией, которую я всегда хотел слышать. Тихо, удивленно. Ты, наконец, увидел, да? Кем я был всегда и что прятал всю свою жизнь. Наблюдал, как я иду по скатерти, переставляя ноги так, чтобы не смахнуть ни единой тарелки, ни одного блюда. Но не еда поражала больше всего. Хотя над ней я тоже постарался. Кажется, я еще никогда не готовил столько блюд за раз. Центральное место среди них было отдано сердцу. Ты уже знал чье оно. Чьи они, так как ни от твоей жены, ни позже от Него не осталось ничего. Ни трупов, ни места преступления. Как будто исчезли, словно и не было вовсе. А теперь все они были здесь. Рассаженные за этим столом. С одной стороны близкие тебе люди, с другой те, кого ты пытался поймать, но не смог. Я - да, потому что всегда думал, как они. Лучше них, потому что возможностей у меня было больше. Идеальные чучела. Вот с этим пришлось повозиться, но я справился, и теперь они сидели здесь, сохраненные на века сосуществования. Одетые в одежду из собственной кожи и костей. И чтобы это понять, было не достаточно мимолетного взгляда, который дольше задерживался на лицах, узнавая их. Да, я убил всех по очереди, делая промежутки в несколько недель, но сейчас они собрались здесь. Поприветствовать тебя, дорогой брат, на пороге персонального Ада, в который превратиться твоя жизнь. Я слишком долго ждал, и пришла моя очередь быть центром твоего внимания.
Твой пистолет упирается мне в лоб, когда я делаю шаг со столешницы и опускаюсь на пол перед тобой. Ты хочешь меня убить. И еще сильнее, когда понимаешь, что я сделал и с кем. Я закрываю глаза, потому что готов к этому, но нас прерывают. Именно тогда, когда я думал, что ты придешь один, ты притащил с собой компанию! Я кидаю лишь один взгляд на тех, кто тебя держит и они вздрагивают. Думают, что я сошел с ума? Точно. Что я убью их, будь такая возможность? Да. Но это все не то. Я просто хочу, чтобы они отпустили тебя, рвущегося сделать то, чего так сильно желаешь. Помнишь, я говорил, что ты убьешь меня? Кажется, я ошибался..."

_______________           _______________           _______________           _______________

Гёте Кастелланос знал, что этот разговор будет таким же, как и сотни других до него. Знал ли об этом его брат - вопрос. Но Себастьян был достаточно умен для этого. Он не мог не видеть. Пока единственное, что он не видел, располагалась у него под носом и тщательно скрывалось. Разговор ни о чем. Гёте слушал, как брат рассуждает о тех убийствах, про которые прочел и не затрагивает темы последних, ведь знает, что близнец ответит: "еще рано". Кастелланос-старший в ответ только улыбался с веселым прищуром, снова опустившись на стул напротив. Этот разговор его веселил, но ему не нравилось то, что они похожи на детектив одного из авторов, где агент ФБР приходит в тюрьму к опасному убийце и тот помогает раскрыть дело. Успокаивало то, что Себастьян приходил не за помощью в поимке других. А чтобы понять мотивы, желания, причины по которым он сделал это. И пока тот готов приходить, Гёте будет его ждать. Пускай у них остается все меньше и меньше времени.

0

2

Он работал у меня под носом, тщательно осматривая трупы и восторгаясь смертью. На самом деле, патологоанатомы всегда странные. И мне не казалось поведение брата выходящим за рамки, но как оказалось, его привлекала не жажда справедливости, но жажда утолить другой голод. Что он не мог делать сам, он прокручивал в голове как это делали другие. Думал о том, как они могли сделать убийство чище и не заметнее. Как избежать кары за него. Он хотел быть лучше них, знал что мог быть лучше.
Поначалу мне казалось, что адвокат брата это обычное его увлечение. И что это не продлиться долго, но все чаще замечал, что ошибаюсь. Я исходил из одного из давних знакомств Гете. Тогда тоже все казалось серьёзным, но как и любое занятие Гете, не продлилось дольше, чем ему было интересно. Вот только что могло быть интересного в постоянном перепихоне не понятно.
И вот, когда показалось то самое долго и счастливо, жизнь повернулась к лесу передом. Это дело изначально не сулило ничего хорошего. Гоняясь за подозреваемым не первый год и изучив все его привычки, я попался в ловушку.  Очевидные на первый взгляд вещи оказались совершенно не тем что я видел. Хорошо спланированная ловушка закончилась для меня косой. А для брата...
Он слетел с катушек. Я был его единственным тормазом, который удерживал его у черты. Он был канатом, который я долгое время удерживал на хорошей стороне, но тогда мои руки отпустили его. Веревка полностью оказалась на тёмной стороне и на свет вышел тот, кого Гете прятал всю жизнь. Альберт. Тьма. Бездна. Ему не составило труда найти того, кто со мной это сделал. Гете потребовалась всего неделя, чтобы правосудие в его лице настигло цель. Но является ли кровавая расправа правосудием? Гете знал и умел прекрасно делать чучела. И в тот момент Режиссёр, как его окрестили все органы правопорядка стал частью своих же картин. Вот только Гете не фотографировал манекены, он рисовал костями и кровью. Ему показалось символичным то, что этот человек будет распят на своём же позвоночнике.

0

3

Они шли по коридорам бесконечным и пустым, как обычно и бывает в за кулисье подобных заведений, ничего не обычного. Стены пестрили какими-то плакатами и обшарпанной краской, а пол, хоть и был отмыт до почти идеальной чистоты, все же оставлял впечатление какого-то полуразрушенного здания. Не знай он лучше, точно бы подумал, что они находятся в каких-то полуразвалившихся катакомбах после тотального конца света. Но это было не так, это был просто клуб, не лучше и не хуже других, точно такой же какой есть в любой точке мира. Внезапная философия любовника, только добавляла ощущения сюрреализма происходящего или дурного сна. Чарльз помогал ему идти, слушал и гадал, какого черта его занесло именно сюда, каким образом и кто решил над ним так подшутить. Ответ, в прочем, на этот незаданный вопрос был у Ревана и сводился он просто к старухе Судьбе или в его интерпретации к человеческой сути.
- Если я умру завтра, то мои враги умрут сегодня. – Резюмировал слова Лостхэвана Шеппард и усмехнувшись посмотрел на парня, хотя теперь уже правильнее про них говорить мужчины. Но о повзрослевших слишком рано, мальчиках никогда толком нельзя было сказать, что они были даже детьми, что уж говорить о юнцах. А тела, их тела явно все еще были переполнены гормонами, иначе, как объяснить все, что случилось только что. – По твоей логике, мне не стоит умирать раньше тебя, а тебе раньше меня. И остается нам только как в тех сопливых романах дожить до глубокой старости и умереть в один день, держась за руки или жить вечно. Но знаешь, я понятия не имею какой из этих вариантов мне кажется менее идиотским и неподходящим для нас с тобой.
Он даже не удивился, когда зайдя внутрь гримерки, увидел неубранное черт знает сколько времени помещение. Видимо, найти того, кто будет за него вылизывать комнату Реван не смог или не захотел, а может просто и не задумывался об этом. В школе Чарльз был приложением к комнате и он убирался чаще всего, просто потому что достаточно жил в грязи, а вот горничные, которые в теории были в общежитии старались обходить их комнату стороной, как в прочем и все их одноклассники. От мыслей, снова отвлекает Concard, который швыряет в него полотенцем, кажется не первой свежести, но Чарльз даже не пытается в этом разобраться, он просто откладывает его в сторону.
- Ты прав, все это бесполезный марафон, я бежал от тебя, но все равно оказался тут рядом, с тобой, - Реван выбрал странный способ помыться, но Чарльз ничего не говорит об этом, хоть и понимает, что душ всего в паре шагов от них. Лостхэван всегда был упрямым и своенравным, «не хочешь получить – не лезь» - простое правило усвоенное еще тогда в школе. – Нам пора сдаваться и смириться с тем, что мы будем вместе до конца наших дней. А на счет детей, я, конечно, могу тебе рассказать, что мы можем усыновить кого-то, но я не думаю, что мы с тобой вообще созданы для того, чтобы кого-то воспитываться и выращивать. Боюсь, у нас с тобой сдохнут даже кактусы и сорняки. Мы слишком эгоцентричны и думаем только о том, как выжить в этом мире, а не о том, что ему дать. Так что оставим спасение несчастных детей Африки Анджелине Джолли. Ей на это не жалко не сил, не денег, пусть баба развлекается.
Чарльз стоит рядом с ним, словно они не дрались всего каких-то пол часа назад и смотрит на стену напротив. Он не стал говорить, что можно и просто подобрать кого-то с улицы. Не было в этом ничего хорошего, так хоть кто-то сам научится выживать, да и зачем привлекать к себе внимание органов опеки. Закончив свои не хитрые водные процедуры Реван начал ходить по комнате и одеваться.
- Но знаешь, все это лирика глупая и бесполезная. У нас с тобой уже нет ни прошлого, ни будущего, ни даже настоящего друг без друга и без всей этой грязи. Наверное, в чем-то ты прав, я вернулся бы так или иначе сюда в этот мир, просто потому что это моя зона комфорта. Здесь я все знаю и знаю законы, по которым этот мир живет. Вернулся бы я к тебе? Я не знаю ответа на этот вопрос, я даже не знаю останусь ли я с тобой. – Шеппард вздохнул и закрыл глаза. Он так не любил принимать все эти решения, стоять и воображаемого волшебного указателя и решать, что лучше верная смерть, женитьба или богатство. Чарльз не верил ни в счастье от денег, больше не верил, что счастье в другом человеке и никогда не искал избавления в смерти. Он слишком сильно привык вгрызаться в этот мир зубами, чтобы теперь так просто его отпускать. – Правда… У каждого она своя, у кого-то в деньгах, у кого-то в силе. А у нас с тобой ее получается и нет? Мы с тобой болезнь, Concatd, бельмо на этом мире. Нас не не замечают, мы как те вонючие бездомные или дети попрошайки на улицах Манхэттена, все отворачиваются и делают вид, что их нет. Но от нас с тобой отвернуться даже они, потому что мы с тобой хуже чумы или проказы. Мы с тобой не часть мира успешных, пусть у нас и есть все тоже самое, мы с тобой и не часть мира бедных, пусть у нас с тобой на самом деле ничего и нет. Мы с тобой стоим посередине на маленьком тонком пенечке, а вокруг нас пустота. Поэтому и нет нам с тобой спасения друг от друга. Можно только шагнуть в бездну и провалиться в нее, погрязнуть в своих пороках, грязи и тьме. Мы возвращаемся друг к другу только потому, что я понимаю тебя, а ты понимаешь меня. Мы с тобой те самые половины одного и очень гнилого яблока.
А потом Ревану надоело слушать, и он привычным движением собственника притянул его к себе, запустил пальцы в волосы не давай увернуться. Чарльз обманывал сам себя, думая, что он может остановить эту игру и уйти. Он не мог, он всегда сдавалась своей утке и покорно шел за ним. А может быть все было дело в том, что он и не хотел, никогда по настоящему ему противостоять. Он отвечает на поцелуй, прикрыв глаза и забыв всю ту псевдо философию, в лучших традициях подростковых книжонок, что они только что с апломбом провозглашали. В конце концов их отношения всегда сводились к их животному и низменному желанию. Поэтому не разбирая дороги, Шеппард начал подталкивать Ревана, кажется к единственному в этой комнате дивану и попутно стягивая с того одежду, что он успел на себя натянуть.

0

4

Бывают вещи, которые ты готов услышать в любой ситуации, а бывают такие, что даже и не знаешь куда бежать и что делать. Когда Себастьян заговорил о ленивых котятах, для Лейлы наступил, как раз тот момент, когда она не знала, как себя вести. Она слабо могла связать вместе этого сурового агента ФБР и таких маленьких, милых и пушистых котят. Должно быть, он заметил ее удивление и тут же пояснил, что это история из детства. Он снова заговорил о матери и Лейле снова показалось, что она сделала что-то не так. Протянув руку, она переплела свои пальцы с его и крепко сжала ладонь мужчины, словно пыталась сказать, что все хорошо, что она тут рядом. Себастьян думает о чем-то своем смотря в кружку, словно пытается разглядеть там волшебное зеркало, словно в сказке, зеркало через которое он сможет увидеть прошлое или будущее.
Момент заканчивается так же неожиданно, как и начинается, а может все дело в том, что пришел конец их простому деревенскому завтраку. Себастьян ушел во двор заниматься, а она вернулась к своим кухонным делам. Все это казалось, таким простым, таким обычным, таким домашним. Словно так было всегда и именно так и должно быть. Она даже не думала о том, что они толком не знают друг друга, но этот простой домашний быт был таким родным и привычным. Пока Себастьян собирал вещи во дворе и сжигал их, сама Джейн бегала словно белка в колесе, но она от этого совсем не уставала, совсем наоборот, ей было только в радость. Она убирала на кухне, чистила овощи, что-то варила, готовила клюквенный соус на завтра, замешивала тесто для пирога, да еще и находила время убирать и протирать пыль там, где мужчина вытаскивал какие-то старые вещи.
Обедать пришлось около костра, оставить тот без присмотра было плохой идеей, а есть порознь Флойд не хотела. Поэтому в кладовке был найден не больший столик и пара складных стульев. Пока она все готовила, мужчина помогал по мере возможности и, кажется, ворчал, что зря она все это затеяла. Но нельзя же было оставлять его голодным и позволять оставаться без обеда. К тому же было очень приятно сделать небольшой перерыв в этом их марафоне предпраздничных дел. Около костра было приятно и тепло, а отсутствие холодного ветра делало этот день почти идеальным. Лейла жмурилась, поднимая лицо к небу и пыталась посмотреть повнимательнее на совсем уже не ласковое ноябрьское солнце. Но даже сейчас оно продолжало слепить, поэтому он посмеиваясь собственной детской выходке смотрела на Себастьяна.
- Знаешь, я очень рада, что ты меня пригласил на эти выходные, дома было бы все совсем по другому. Я люблю праздники, но у нас они всегда проходят не так, как хотелось бы или как в фильмах, знаешь. А сейчас, я словно попала в один из тех фильмов про День Благодарения и Рождество. Спасибо, - она снова улыбается и прежде, чем уйти обратно в дом, со всеми вещами обнимает мужчину в благодарность. На самом деле ей редко давали смотреть такие фильмы в праздничные недели, чаще она под воздействием трех мужчин в доме, как в прочем и мама, были вынуждены смотреть футбольные матчи. Она любила это делать, по своему, они делились на команды дома и каждый болел за свою, даже если это была запись или показ какого-нибудь странного турнира вроде европейского футбола. Суть была именно в том, что они дома делали ставки на конфеты, смеялись и развлекались. Конечно, до тех пор, пока отец не выпьет или Тони и Кевин что-нибудь не сделают. Обычно эта их маленькая около спортивная игра заканчивалась довольно быстро, разве что в раннем детстве всех хватало почти до рождества.
Вернувшись в дом Джейн снова начала заниматься готовкой. Даже было странно, как много всего она пыталась успеть подготовить сегодня, а ведь их кажется будет всего четверо. Но она поставила перед собой цель устроить настоящий традиционный ужин и сделает все что нужно, если что еду можно будет убрать в контейнеры и взять с собой в Нью Йорк или оставить хозяину дома. Нет, она точно не продумала, все до конца в своих благих намерениях, но пути назад уже не было или был. За своими не очень радужными мыслями Лейла и не заметила, как вернулся Себастьян. Все еще погруженная в свои мысли, она быстро сделала им какой-то ужин и сварила какао, она делала это почти на автомате и не проронила ни слова за все время. Видимо это и стало для агента звоночком, что девушка переутомилась, иначе, как еще объяснить, что он не дал ей помыть посуду, а отобрав все увел за собой в комнату, где уже был разведен камин и перед ним было готово уютное место.
Улыбнувшись девушка селя рядом с мужчиной и прижавшись к нему уткнулась носом в шею, краем глаза наблюдая за игрой огня и его бликов. Было хорошо, тепло и уютно, вспомнив снова про котят, девушка начала мурлыкать, обнимая мужчину. Она была счастлива, ей было легко и просто и никаких страшных мыслей или груза вины за все что случилось месяц назад или из-за того, что мужчина по ее вине вспоминал о неприятном. Если бы у нее спросили в этот момент, где ее место и каким она видит свое будущее, она не задумываясь сказала бы, что вот оно.
Продолжая мурлыкать, девушка приложила свою ладонь к ладони Себастьяна. Забавно, она и не думала раньше насколько его рука больше, чем ее. Она рассматривала их и улыбалась своим мыслям, а потом полуобернувшись, посмотрела на мужчину: «Я словно Дюймовочка рядом с тобой. Твоя рука такая большая, сильная, а моя такая маленькая. Так странно…» Не закончив говорить, Лейла потянулась к мужчине и поцеловала его, прикрыв глаза.  Какая разница, что она хотела сказать, когда он так близко и так хочется почему-то его поцеловать.

0

5

Рауль просиял. Он в последний момент засомневался, захочет ли Аллан поддержать его - вдруг испугается незнакомых и сделает вид, словно этого человека встретил в первый и последний раз, а потом развернется и уйдет, оставив Рауля один на один с разборками касательно минета. Что бы он тогда делал - одному богу ведомо, а Раулю не ведомо, так что он радовался позиции Аллана: пусть и не четко в лоб, как сам Рауль сделал, но тоже вполне конкретно и обоснованно. Теперь, ходя сидящих на лавочке студентов все еще было больше, чем их, силы практически сравнялись.
- Вы вообще кто такие, с какого курса? - один из них, с бутылкой в пластиковом пакете, попытался приподняться, но его соседка удержала его за плечо и не дала этого сделать.
- С восемнадцатого, - не моргнув глазом ответил Рауль, а потом неожиданно испугался. Уверенность покинула его, он снова осознал себя напротив незнакомых людей, враждебно настроенных, которые с ним разговаривали. С которыми он разговаривал - и все это было очень опасным. - Все, Аллан, пойдем, тут наша миссия исполнена.
Эта фраза была единственным вариантом еще как-то спасти положение, и Рауль потом развернулся, зашагав от центра парка прочь, чтобы та компания, непременно теперь за ними собравшаяся следить, не могла услышать ни слова.
- Ты зачем забрал удава? Я как раз хотел вас познакомить, - Рауль погладил торчащую из-под куртки Аллана плюшевую башку и продолжил: - Его зовут Удав, мне его подарил один мой знакомый, когда мы расставались. Ну, знаешь, это был просто знакомый, и расставались мы как знакомые, а не как-нибудь еще, если ты что не то подумал. Господи, ну тут и холодно, правильно, что ты греешь удава, хотя раньше он на холод и не жаловался. Слушай...
Рауль наконец остановился на одной из тех дорожек, которая проходила близко от проезжей части, потому зачастую пустовала. Вот и сейчас здесь стояли только они двое, и еще вдалеке видны были чьи-то пестро одетые фигуры, но до них оставалось еще слишком большое расстояние, чтобы беспокоиться. То, что Рауль собирался сказать Аллану, должно было прозвучать с глазу на глаз.
- У меня есть для тебя одна новость, не слишком хорошая. Ты готов сейчас ее услышать? Я просто предупреждаю, чтоб ты постарался не расстраиваться, держал себя в руках и не падал в обморок. Хорошо? Потому что я не слишком в первой помощи разбираюсь, давай постараемся этого избежать, иначе мне придется звать кого-нибудь, чтоб тебе помог. В общем, Аллан, такое дело... Я видел того твоего любовника с другой любовницей! - Рауль выразительно посмотрел на Аллана, и, прежде, чем он успел как-либо отреагировать, принялся объяснять: - Ну я имею в виду того мужика, который приехал к тебе, когда дом сгорел. Не беспокойся, я толерантный и ничего не имею против геев, я сразу по вам понял, что вы давно вместе, это ничего страшного, любви все возрасты покорны и все такое. Но это возмутительно, что он тебе изменяет! Я видел его полгода назад, в августе, в кафе с какой-то длинноногой пигалицей, и хочешь угадать, где была его рука? В том самом месте, не проси меня называть это вслух! Я думал еще подойти к нему и спросить, как же он может так себя вести, когда у него есть ты, тем более, что у тебя нет одного глаза - это нечестно, обманывать тебя из-за глаза, но не подошел, потому что спешил. Извини, может, стоило, но я не знал, что тебя потом встречу и придется это рассказывать. Мне очень жаль, Аллан! Но они бывают сволочами, эти взрослые мужики, уж поверь мне, я отлично понимаю.
Рауль испытывал большое сожаление, если не сказать жалость, когда рассказывал Аллану эти неприятные подробности. Он представил, как бы сам отреагировал на подобную новость, и сейчас, когда его сознание еще было подвластно таблеткам, реакция казалась совсем другой. Поэтому он подошел к Аллану ближе, обнял его за плечи и предложил:
- Ты поплачь, не стесняйся. Я никому не расскажу. Мы могли бы вместе наказать этого гнусного типа, но есть одна проблема - мне нельзя слишком далеко отходить от дома. Всего триста метров, это вот из-за этой штуки, - отпустив парня, Рауль нагнулся и закатал штанину на левой ноге, показывая электронный браслет. - Видишь, сейчас отошел на сто двенадцать, а это уже почти половина. Трудно будет найти его так близко отсюда, но если ты сможешь как-нибудь его привести...

0

6

Тело как предмет гордости. Тело как культ. Можно преклоняться перед чужим телом, а можно и перед собственным. Можно часами проводить в спортзале и крутиться у зеркала, но для Штайнера всегда было лишь поддерживать то, что дали ему гены. Никаких изнуряющих тренировок, никакого специального питания. Его жизнь и так изобиловала движением, незаметным для других, но вполне ощутимым для самого Вольфа. Его тело, если и не образец, коими могли считаться разве что античные статуи, то уж точно достойно того, чтобы его не стеснялись демонстрировать любовникам. Не сокровище, как выразился Реван, но вполне приличный внешний вид, радующий глаз и приятный на ощупь. Смущения он не испытывал, с этим чувством, как и со стыдом как таковым, он распрощался давно и успешно. Он был лишен многих эмоций, которые мог бы испытывать нормальный человек, если его жизнь, как жизнь Штайнера, не перемололи в мясорубке. Это могло бы показаться пугающим и отталкивающим, но до сей правды стоит для начала докопаться, прости через все уровни штайнеровской защиты, обыграть на его же поле и втереться в доверие настолько, чтобы он сам приоткрыл завесу, дав больше информации к пониманию. Вот только Ревану это вряд ли нужно. Не нужно сейчас, не будет нужно и потом, и это нисколько не расстраивает Вольфа. С этим мальчишкой у него совершенно иные отношения. Гораздо более высокие и в то же время поразительные в своей низменности, парадокс на парадоксе. И то что сейчас происходит перед камином - всего лишь очередное следствие из сложившихся отношений. Напряжено абсолютно все: разум, чувства, мускулы, реагирующие на царапины сокращением. Перекатываются под кожей тугие комки мышц, губы ненадолго расплываются в ухмылке и снова исследуют теплую кожу, что пахнет огнем и дождем, будто бы внутри уживаются две стихии, не мешая друг другу. Пальцы ищут места, с прикосновением к которым у мальчишки сбивается дыхание, дрожит и теплится, словно огонек свечи на ветру и самые чувствительные точки, что заставят выгнуться и на миг потерять контроль над собой. Именно за этими движениями жадно следит взгляд, именно их добиваются настойчивые руки.
  Неспешность не значит промедление. Всему свое время. Когда пальцы сжимают чужие бедра, подтягивая их ближе; когда разум затопляет чужой внутренний жар, а сердце пропускает удар, и даже вдох кажется отчасти пыткой, той самой сладкой пыткой, которую не хочется прерывать; когда своя кожа становится продолжением чужой, когда воздух раскаляется добела, когда слышится первый стон удовольствия, когда стирается грань между разумом и инстинктом.. Когда приходит то самое время, тогда приходит удовольствие. Но все равно - глаза в глаза, в ритме продолжающейся борьбы, в ритме участившегося сердцебиения. От грубости до ласки, от обладания до отдачи... от "далеко" до "близко". Ближе чем смогли бы себе представить, дальше, чем когда-либо были. И их "близко" не кажется сном, оно лишено розового романтического флёра, Вольф не пытается коснуться чужой души, да и делается это совсем иначе. Это похоже на закономерный итог, выведенный из того, что происходило с ними раньше. Одна точка в череде многоточий, которые предстоит расставить в самых неожиданных местах жизненного повествования. Так легко и так сложно, что кажется - ночи будет мало, чтобы понять все до конца.

0


Вы здесь » Portas Inferi » Все о Нас » Abel Demien/Albert Wesker ex Goethe Albert Castellanos